21:17 

Lorg
Хероседы домовы. (С)
Залью сюда сказки с прошедшей Ночи Сказок.

Сказка Медного.


Посреди города стояла церковь. Не сказать, что многие в городе были верующими, не сказать, что прихожане верили неистово и чисто, не сказать, что они были фанатиками. Просто в городе всегда была эта церковь, как и приют при ней. Детский дом находился за оградой и охранялся. Там жили мальчики самых разных возрастов. Самым старшим было около семнадцати лет, а может быть и больше. Самые младшие не могли говорить и ходить. Мальчики все эти всегда были умыты, одеты и покормлены. У них была сухая кожа от хозяйственного мыла, одежда одинаковая - из грубой льняной ткани, а все их завтраки, обеды и ужины каждую неделю были одинаковы. За исключением дней, когда им делали пожертвования. Тогда нянечки приносили апельсины. Мальчикам нравились апельсины. Их вкус, запах. Они были даже лучше чем их карамельные конфеты. Их ждали и не могли вытерпеть, пока каждому дадут его порцию. Они тянули руки и радовались, когда в ладонь опускался маленький и ароматный фрукт. У некоторых апельсины отбирали. У тех, кто не нравился "высоким". Не то, чтобы они были действительно рослые, но их почему-то так называли. Прибилось. Высокие любили драться и отбирать вкусности у самых младших. Они любили их колотить, запирать в туалетах, таскать за волосы. Все это, конечно, когда их не видели воспитательницы. Все воспитательницы ходили в белых передниках с прикрытыми головами и были они монашками. Они, почему-то не любили это слово. А высокие с удовольствием выплевывали им это в лицо, будто бы издеваясь и не боясь последующей порки. Их действительно редко наказывали. В некоторых случаях, когда действительно сделают что-то плохое. В иных случаях воспитательницы только давали им легкую оплеуху. Может быть, привыкли, а может быть здесь была другая причина.
Мальчики ходили по утрам в церковь. Мальчики ходили по вечерам в церковь. Мальчики на занятиях изучали слово Божье. Мальчики молились Богу перед сном. Мальчики просили у Бога конфет, новую одежду, чтобы к ним пришли мама и папа и забрали их отсюда. Мальчики устали от Бога.
Старшие где-то находили сигареты и тайком курили их по туалетам, на улице. Если их замечали, то очень жестоко наказывали. Старшие сбегали за пределы церкви, общались с ребятами не из их приюта. Старшие рвались на свободу. Но в 18 лет они поступали в духовную семинарию. Они обязаны были учится там. Это было условием их принятия в это заведение. Никто не хотел поступать в духовную семинарию.
Мальчики ходили в специальной колючей форме. У них были аккуратные лаковые ботиночки, которые они чистили раз в неделю, строгий пиджак из темно-синего сукна, белые рубашки. Это были самые дорогие вещи в их жизни. И еще телевизор. Перед ним собирались от мала до велика. Смотрели новости. Смотрели фильмы. Места не хватало и старшим приходилось уступать свои колени для малышни, так как за ними со всей серьезностью следили нянечки.
По воскресеньям они пели. Умело, громко. У них был урок пения в классах. И если у мальчика не выходило петь - его били по рукам, а иногда шлепали ладонью по губам. Потому все очень старались. В церкви их никто, конечно, не бил, но они знали, что если сфальшивят - их могут лишить ужина. А ужина их лишали часто. У провинившихся по ночам урчали животы. Это было слышно на всю комнату. Комнаты делили по возрасту и классу. Их спало по двадцать пять человек. Узкие ряды двухэтажных кроватей и какой новенький не стукался об угол головой! Это было своего рода крещением.
В субботу у них была стирка. Мелкие стояли в ряд у тазиков и полоскали свое белье на стиральных досках, стирая в кровь пальцы. У них были деревянные подставки. У них затекали и болели спины, но они обязаны были выстирать всю свою одежду за неделю, потому что сменной у них не было. Особенно аккуратно и тщательно нужно было стирать форму.
Воспитательницы были строгие, как и учителя. И те, и те били их по рукам указками, ставили в угол на горох. Они не улыбались детям. Толстые, обрюзгшие их физиономии угнетали мальчиков. У мальчиков было вечно плохое настроение. Их не радовало ни солнце, ни экскурсии, ни апельсины. Они уставали.
Среди них жил мальчик со стриженными под ежик рыжими волосами. Он улыбался. Каждый день, каждый раз он ни на кого не обижался. Когда его били, он не плакал, не кричал. Он молчал и никак не реагировал. Когда живот, ноги и руки переставали болеть он вновь улыбался. Он сам отдавал свои апельсины тем, у кого их отобрали. Он не жаловался на нянечек, не ябедничал, не ругался матом и не курил. Даже за едой он не чавкал, стараясь кушать аккуратно. В глазах мальчика светилась жизнь, почему-то неугасающая. Нянечки редко его наказывали, а учителя любили слушать, как он читает. У него был тихий, чуть картавый голос. Он переливался в ушах словно щебет птиц. Он пел громче всех, ему давали самые сложные части и самые высокие ноты. Звонкий голос уходил под высокий потолок церкви и отражался от стен. Он пел с закрытыми глазами, никогда не смотря на присутствующих. Он был целован и клеймен солнцем. Нос, губы, глаза, руки, лицо, тело, даже на стопах у него были веселые веснушки. Его называли Рыжий, Ржавый. На щеке его красовалась родимое пятно. Оно имело странную формы и лучики, так что все вместе было похоже на маленькое солнце. Он единственный днем за днем старался подбодрить даже своих врагов. Он не знал, кто такой враг. Он любил всех и отдавал себя всем. Даже нянечкам, даже злому библиотекарю. Он плохо учился, но очень старался, ведь упорства ему было не занимать. Тройки в потрепанном классном журнале его не радовали и он раз за разом заканчивал уроки очень поздно, стараясь вникнуть в написанное в учебниках, старательно выполняя домашнее задание. Он не замечал, как ложился спать весь перемазанный в чернилах. За испачканные простыни и наволочку его ставили в угол на горох до полудня. Он терпел.
Мальчик этот любил апельсины, хоть и отдавал их другим. Он ел их медленно, снимая с каждой дольки тонкую прозрачную пленку и разламывая напополам. Кожуру он оставлял под подушкой и по ночам радовался аромату цитруса. Он создавал свой маленький мир в своем альбоме. Он рисовал карандашами, тушью, углем из камина. Красок у него не было. Рисунки его были неаккуратны и непонятны. Но мальчик знал, что рисует и что это значит.
Однажды его попросили принести этот альбом и написать о себе что-нибудь на бумаге. Написать что думаешь о самом себе, как относишься к миру. Его попросили также написать, каких родителей он бы хотел. Он очень хотел любых родителей и написал все так, как думал, скрывая эту бумажку от любопытных носов. Почерк его был плохо разборчив, но он надеялся, что его будущая мама все разберет.
В воскресенье они пели. Шла обычная литургия. Собрались люди из города. Они смотрели за их спины. Некоторые молились. Мальчик не разглядывал их, ему было намного интересен сам процесс пения. Он слушал свой голос, слушал голоса своих сверстников и тех, кто постарше. Ему казалось, что он чувствует и осязает их души.
В церковь пришел Черный Человек. Он заставил мальчика открыть глаза и посмотреть на него. Солнце смотрело на человека в черных круглых очках. Человек улыбался, упираясь своим черным взглядом прямо в него. Мальчик пел и улыбался тоже. Он не понимал, почему, почему так радостно и светло на душе. Почему его голос дрогнул два раза и почти затих. Он смотрел на Черного Человека. Когда литургия кончилась и люди стали подниматься со своих мест, то и Черный Человек поднялся. Маленькие хористы должны были тихо уйти за учителем, но мальчик сбежал по ступеням и пошел прямо к нему. Черный Человек взял его за руку и увел Солнце из Дома Бога.

URL
Комментарии
2016-02-16 в 19:49 

Рыжий Дерини
общество синхронного грехопадения Deryni
Н-н-н-ничерта не понял, но это нечто потрясающее. Пусть и грустное и тихо-печальное до одури, но потрясающее. ТТ

2016-02-16 в 23:23 

Lorg
Хероседы домовы. (С)
Рыжий Дерини, урр, рад, что ты оценил х3
Эту сказку реально могут понять один или два человека, потому что очень аоссциативно и идейно х)

URL
   

Лоргова берлога

главная